главная

все новости

история

шаманство

статьи

магазин

 история в лицах

июнь 2004


  Последний шаман народа Ня

Наша первая встреча была случайной. Среди строений города Дудинки, как будто сошедших с декораций к фильму «Сталкер», спряталось неприметное серое здание с надписью «Краеведческий музей». Там мы и встретились, только вначале я не понимал, что здесь делает этот коренастый низкорослый человек с непроницаемым, по-восточному сплющенным лицом. Он стоял, раскачиваясь и напевая что-то себе под нос, в центре самого большого зала музея, перед витриной с табличкой «Шаманские атрибуты». Какие-то люди кружились вокруг него, что-то говорили, но человек не обращал на них внимания. Он полностью ушел в себя, его раскосые глаза были почти все время закрыты.

Леня Костеркин - последний шаман Таймыра, потомок могущественного шаманского рода Нгамтусу-о.

Очевидно, это был своеобразный транс. Потом я с удивлением увидел, как сотрудницы музея почтительно вынесли для него какие-то предметы из запасников, а когда он потребовал костюм - открыли витрину и позволили ему достать полное шаманское облачение, хранящееся там.

На мой вопрос хранительница музея ответила: «Раз в год он приходит поговорить с костюмом своего отца». От нее я и узнал, что это Леня Костеркин - последний шаман Таймыра, потомок могущественного шаманского рода Нгамтусуо. Живет он попеременно то в Дудинке, откуда зачастую не может выбраться месяцами, то в родном поселке Усть-Авам, что далеко на севере, в преддверии гор Бырранга, то на своей охотничьей «точке» в тундре.

Становиться шаманом он не собирался, шаманский зов услышал, уже став зрелым человеком. Ему пока далеко до отца, но жители Усть-Авама верят, что в Лене «есть сила», и иногда приходят к нему с просьбами. В основном просят полечить от простудных заболеваний, порезов, ушибов, но однажды он помог маленькой девочке, страдавшей какой-то странной болезнью, - мне не объяснили какой. Его зовут на родовые праздники или спрашивают совета, как «кормить» семейных идолов.

Он очень хорошо помнит, как в детстве отец брал его с собой на охотничью точку, тогда она была далеко в тундре и добирались они туда в балке (вагончике), запряженном оленями. На всех вершинах, в лесах и при источниках воды он видел фигурки духов - «хозяев» этих мест, которые вырезал и расставил там его отец, великий шаман Тубяку. Леня с отцом жили такой же жизнью, как и все мужчины нганасан: охотились, рыбачили, кочевали на оленях, только отец еще и лечил людей, находил пропавших в тундре, устраивал «праздник первого снега».

«Люди шли к моему отцу постоянно, - вспоминает Леня. - Отец никогда не отказывал в помощи. Иногда после камлания часами лежал на полу чума (в балке камлать было нельзя) и приходил в себя, как после забытья. Много сил у него уходило. Он помогал людям от многих болезней, а однажды нашел пропавшего в тундре человека: долго камлал и затем указал место, где его искать. Тот лежал под снегом, замерзший, но живой».

«Никогда не забуду, как поссорился с отцом. Отбил тогда топором голову одному из идолов на ручье. Отец даже не разозлился, а только странно посмотрел на меня и сказал, чтобы я все исправил. Я как протрезвел тогда и понял, что наделал. Так тот идол и стоял у нас на точке с прикрученной изолентой головой. Простил меня отец, и идол простил. Жалею, что плохо учился у него тогда. Когда он хотел отдать мне свой главный костюм, я отказался… И он отдал его в музей».

Мы плывем к низовьям Енисея на старом катере, потом летим вертолетом. С нами Леня Костеркин. Ему нужно забрать в город своих детей, живущих в поселке у родни, - детям пора в школу.

Барачного вида строения в четыре ряда расположились на холме возле реки Авам. Это и есть поселок Усть-Авам. Когда-то он был форпостом освоения просторов Таймыра. Сейчас люди здесь фактически предоставлены сами себе. Нганасаны и долганы составляют основную часть жителей. Северней поселка - горы Бырранга, своего рода рубеж. За горами, как считают нганасаны, начинается страна мертвых. По эту сторону гор - бесконечная тундра, болота, тучи мошки и груды ржавой техники. В наши дни выживать в тундре могут всего несколько семей - те, кто не утратил навыков охоты на оленя.

Домашних оленей у нганасан больше нет - последних истребили в семидесятые годы. Возле многих домов в поселке еще стоят нарты с упакованными вещами. Но в эти нарты уже никогда не будут запряжены олени. Нарты и свою традиционную одежду старики приготовили для последнего путешествия.

В 1995-1996 годах группа энтузиастов-предпринимателей при поддержке местных властей попыталась возродить у нганасан стадо домашних оленей. Привезли несколько животных из Якутии вертолетом. Олени продержались до зимы и при наступлении холодов один за одним погибли от бескормицы. Второй раз, зимой, когда «встал» Енисей, попробовали было перегнать оленей с другой стороны реки, от ненцев. Во время двухнедельного перегона почти все маленькое стадо ушло к «дикарю» - дикому оленю. «А раньше мы пускали своих оленей поперек стада дикаря, и наше стадо, бывало, увеличивалось на несколько десятков голов. Домашние никогда не уходили», - рассказывает Леня. Я спрашивал молодых парней в поселке Усть-Авам: «Ты стал бы сейчас пасти оленей в тундре?» Как правило, они отрицательно качали головами: «Нет. Это слишком тяжелая работа, сейчас никого привычного к ней не осталось. Кому охота по нескольку месяцев спать в снегу?» Но несколько человек, как оказалось, готовы вернуться к делу предков. «В поселке совсем плохо становится, - сказал мне один. - Зимой не на что даже бывает уголь для отопления дома купить. Поэтому прошлой зимой мы с отцом дом заперли и жили в балке, на охотничьей точке, в 70 километрах от поселка. Были бы у нас олени, хотя бы десяток, мы бы ушли кочевать. Хорошо бы охотились - наша-то точка уже совсем истощилась».

Народ, который когда-то владел территорией огромного полуострова, сейчас продолжает свое историческое бытие в нескольких маленьких поселках. Численность нганасан год от года уменьшается, сейчас их осталось около четырех тысяч. Возможно, скоро наступит день, когда птица-душа последнего нганасана улетит в Cтрану мертвых, за суровые горы Бырранга.

Так уж случилось, что хранителем памяти целого народа остался старый художник из Дудинки, Мотемяку Турдагин. Память Мотемяку сохранила жизнеустройство нганасан - чумы, оленей, нарты, шаманов… Картины традиционного нганасанского быта сейчас живут только на его акварелях.

А последним носителем мистической традиции стал Леня Костеркин, урожденный Лантемяку Нгамтусуо. О шамане Дюходе из рода Нгамтусуо - деде Лени - по сей день ходят легенды. Говорят, он умел обращаться в волка и убивать одним взглядом. Он всегда находил потерявшихся в тундре людей и лечил самых безнадежных больных. К Дюходе, как к сильнейшему шаману, часто обращались люди других родов. Двое его сыновей, Дюминме и Тубяку, тоже стали шаманами. В восьмидесятые годы к Тубяку пришли полярники, совершавшие переход по всему советскому северу. Они застали старика смотрящим по телевидению старт космического корабля. «Зачем повезли в космос так много железа?» - спросил Тубяку и посмотрел на полярников с великой жалостью. - Я два раза бывал на Луне вообще без железа...»

Советская власть пришла на Таймыр в начале тридцатых годов. Ее привезли на крыльях летчики - романтики покорения Севера: «бороться и искать, найти и не сдаваться…» Вряд ли они догадывались, что принесли гибель целой культуре. Таймырские старики до сих пор с ужасом рассказывают о какой-то женщине с глобусом, которая увлеченно просвещала «темный народ». «Прячь детей, шайтан-баба с круглым камнем едет!» - говорили тогда, и неспроста: просветительница и ее помощники забирали детей и отправляли в город, в интернат, делать из темных потомков оленеводов образцовых строителей светлого будущего. Оставшиеся без детей матери быстро спивались, отцы тоже. Шаманов же, как носителей чуждых советской власти учений, сажали в лагеря. Люди рассказали нам о братьях Дюминме и Тубяку, дяде и отце Лени. Они тоже стали жертвами охоты на шаманов.

Когда умирает шаман, только средний сын имеет право пойти по его стопам. Такова традиция. У Дюходе было много детей. Умирая, он передал Тубяку, среднему сыну, выкованные из железа и меди и пришитые в разных местах костюма изображения духов-помощников - главный элемент шаманского одеяния. «Рисованное железо» - так называют нганасаны эти маски. Именно к этим духам обращается шаман во время камланий. И нет большей ценности для шаманского рода, чем эти маски, передающиеся из поколения в поколение.

И хотя после смерти отца другой сын, Дюминме, всю жизнь шаманил и их сестра Нобобтие тоже стала шаманить - люди по-настоящему признали шаманом только Тубяку. Ревность и неприязнь встали между братьями. Каждый из них считал настоящим шаманом только себя. Они вредили друг другу чем могли и даже писали друг на друга доносы, из-за чего оба сидели в лагерях. Второй раз - вместе. Но и это не сплотило их, и ненавидели они друг друга до самой смерти. И шаманили до самого конца.

Вместе с Леней мы едем на его «охотничью точку». На чуме видны следы медвежьих когтей. Леня относится к этому очень серьезно. Он уверен, что не простой медведь приходил к нему в гости. Мы надеемся, что шаман покажет нам наконец камлание. Так и происходит.

Леня «кормит» маски медведей, белого и черного. Эти медведи - его шаманские звери- помощники. У деда Лени, знаменитого Дюходе, главными помощниками были гагары. У Тубяку - ястреб и волк. Сначала мне кажется, что его однообразное бормотание и удары в бубен никогда не прекратятся. Идет уже второй час ночи, камлание продолжается четыре часа. Монотонные удары и речитатив. Его жена, которая ему помогает, поясняет: «Он общается с духами своих помощников-медведей. Просит их прийти, но они почему-то не хотят. Он их уговаривает и обещает накормить».

Я вспоминаю глубокие следы от когтей медведя, оставленные на стене охотничьего домика. Приходивший в прошлом году медведь, судя по всему, был ростом примерно с человека. Тут мои размышления прерывает стон, срывающийся на крик. Люди, собравшиеся в чуме, сбрасывают оцепенение. Леня начинает громко, в полный голос разговаривать с кем-то невидимым, переходя то на более тонкий, просящий тон, то вдруг произносит некоторые фразы уже не голосом, а почти звериным рыком. Потом снова утихает и еще около двух часов монотонно бьет в бубен. Наконец, закончив камлать, падает в изнеможении.

«В прошлом году, - говорит мне один из родственников шамана, - вот так же сидели всю ночь и тут слышим шорох шагов в тундре… Наши-то все здесь, в чуме. Замерли, боимся пошелохнуться… Шаги все ближе. Нам стало страшно - хоть беги, но куда убежишь? И вот полог чума отодвигается - и заглядывает к нам человек, охотник оказался. Шел на шум, как на ориентир. Всю ночь шел. Заглянул к нам, увидел костер и шамана с бубном и бежать... В наше время в тундре такое не часто увидишь».
 

Вернуться назад

Леонид Круглов
NATIONAL GEOGRAPHIC № 6/2004

 

главная

все новости

история

шаманство

статьи

магазин

All Rights Reserved. Все права защищены.
etnografia@list.ru
© 2007-2009

Rambler's Top100